1. Неожиданные признания с самого верха
Когда я впервые услышала, как представители крупнейших государственных банков заговорили о проблемах с ликвидностью, честно говоря, испытала смешанные чувства. С одной стороны, стало очевидно: всё, о чём я предупреждала последние месяцы, перестало быть гипотетическими страшилками. С другой — осознание масштаба надвигающегося кризиса заставило серьезно задуматься о том, насколько уязвимой оказалась наша финансовая система. Началось всё с заявления зампреда ВТБ Дмитрия Пьянова, который осторожно упомянул о дефиците ликвидности, затронувшем практически все банки, хотя и попытался вывести из-под удара собственную организацию. Но правда, как это обычно бывает, быстро выплыла наружу.
Спустя считанные дни эстафету подхватил уже Сбербанк — первый по величине игрок на рынке. Его зампред Тарас Скворцов в эфире РБК озвучил цифры, от которых у многих, полагаю, пробежал холодок по спине. И вот тут стало окончательно ясно: проблема не просто существует, она приобрела угрожающие масштабы. Два системообразующих гиганта фактически признали, что банковская система столкнулась с острейшим денежным голодом.
2. Куда исчезают триллионы
Меня всегда поражало, как сухие статистические данные могут рисовать картину настоящего финансового бедствия. Судите сами: только за период с 1 по 27 июля из банковской системы утекло 570 миллиардов рублей, которые обернулись наличностью. Июль рискует стать рекордным месяцем по оттоку капитала не просто за текущий год, а за последние шесть лет — со времен пандемийных потрясений. Общий же объем обналиченных с начала года средств достиг колоссальной цифры в 3,8 триллиона рублей. Причем это чистый показатель: деньги ушли и не вернулись, осев где-то за пределами банковского и налогового контуров.
Чтобы осознать масштаб, приведу сравнение, которое озвучил сам Скворцов: на эти средства банки могли бы выдать порядка миллиона ипотечных кредитов. Представляете, миллион семей могли бы улучшить жилищные условия, строительная отрасль получила бы мощнейший импульс, а экономика — мультипликативный эффект. Вместо этого деньги вращаются в серой зоне, питая теневой сектор и разгоняя инфляцию через совершенно неконтролируемые каналы.
3. Парадокс заниженной ставки
Раньше я часто сталкивалась с распространенным заблуждением: достаточно Центробанку снизить ключевую ставку, как кредиты станут доступнее, экономика оживет, а бизнес вздохнет свободно. Действительность оказалась куда сложнее и, я бы сказала, коварнее. Когда ставка искусственно занижается, не отражая реальную стоимость денег в экономике, возникает парадоксальная ситуация: денег для выдачи кредитов становится не больше, а меньше.
Скворцов предельно четко обрисовал цепочку последствий. Продолжающийся отток ликвидности ведет к удорожанию фондирования — то есть банки вынуждены повышать ставки по вкладам, чтобы удержать деньги, и одновременно наращивать стоимость межбанковских займов. Кредитование экономики сжимается вопреки снижению ключевой ставки. И самое болезненное для государства — у банков элементарно не остается свободных средств для покупки новых выпусков облигаций федерального займа, через которые Минфин финансирует бюджетные расходы.
Получается горькая ирония: ключевую ставку снизили, а стоимость денег для конечных заемщиков только выросла. Кредитов выдается меньше, а не больше. Бизнес продолжает жаловаться на недоступность финансирования, а регулятор разводит руками. Я давно придерживаюсь мнения, что ставка должна быть честным индикатором, а не инструментом политических манипуляций. Искусственное занижение лишь создает иллюзию благополучия, загоняя реальные проблемы вглубь.
4. Печатный станок как последний аргумент
Когда я анализирую ситуацию с госдолгом, меня не покидает ощущение дежавю. Государство привыкло занимать на внутреннем рынке, размещая ОФЗ среди банков. Но занимать можно только тогда, когда у кредиторов есть свободные средства. Сейчас их нет. Банки сами испытывают острейший дефицит ликвидности. Структурный разрыв между спросом на деньги и их предложением достиг 2,4 триллиона рублей — максимума с марта 2022 года, когда финансовая система переживала тяжелейший шок.
Что остается Минфину? Только одно — задействовать печатный станок через механизм репо от Центробанка. К этой практике и раньше прибегали, но в частичных объемах. Теперь же, чтобы закрыть плановые заимствования до конца года — а это еще порядка пяти триллионов рублей — придется включать эмиссию на полную мощность. Мне страшно представить, какой инфляционный навес создаст такой вброс денежной массы, особенно на фоне снижающейся или даже неизменной ключевой ставки.
Инфляция, в свою очередь, еще сильнее подстегнет отток средств из банков. Люди и бизнес, видя, что деньги на счетах обесцениваются, будут забирать их в наличность или перекладываться в товарные запасы. Круг замкнется, и каждый новый виток спирали будет лишь усугублять ситуацию. ЦБ придется предоставлять банкам дополнительную ликвидность помимо тех еженедельных вливаний в 6-7 триллионов рублей, которые уже стали нормой. Золотовалютные резервы, замечу, не бесконечны, а их расходование на латание дыр вызывает у меня всё больше вопросов.
5. Истинные причины бегства из банков
Скворцов, надо отдать ему должное, довольно откровенно назвал факторы, подталкивающие клиентов к выводу средств. Главный из них — изменение поведения корпоративного сектора. Если перевести с банковского языка на человеческий, речь идет о массовом уходе бизнеса в черный нал. Налоговая реформа, призванная обелить экономику, дала обратный эффект: предприниматели, столкнувшись с возросшей фискальной нагрузкой, начали искать способы минимизации через наличные расчеты. Это мощнейший драйвер оттока, и игнорировать его уже невозможно.
Вторым фактором стали блокировки интернет-ресурсов, создающие неопределенность для бизнеса, завязанного на цифровые каналы. И третий момент — заявления отдельных политиков. Тут я сразу вспоминаю недавние высказывания о возможном изъятии вкладов. Даже если такие идеи никогда не будут реализованы, сам факт их озвучивания сеет панику. Люди предпочитают держать деньги при себе, а не доверять их системе, которая, как им кажется, может в любой момент преподнести неприятный сюрприз.
Все эти причины абсолютно реальны и крайне неприятны для властей. Однако я убеждена: это лишь часть картины. О роли ключевой ставки в усугублении кризиса предпочитают не говорить вслух, но факты — упрямая вещь. Искусственно заниженная стоимость денег при реальном их дефиците лишь разгоняет инфляционные ожидания и подрывает доверие к финансовой системе в целом. Когда бизнес видит, что ставка не отражает действительность, он делает свои выводы и голосует ногами — точнее, наличными.
Наблюдая за происходящим, я всё чаще задумываюсь о том, насколько хрупким оказалось финансовое равновесие. Банковская система, еще недавно казавшаяся незыблемой, демонстрирует признаки серьезного недомогания. И лечить ее снижением ставки — всё равно что сбивать температуру при пневмонии, игнорируя саму болезнь. Симптомы на время приглушаются, но патологический процесс лишь усугубляется. Если не начать решать проблему комплексно, последствия могут оказаться куда более разрушительными, чем многие готовы себе представить.