Когда я увидела свежие цифры по операциям Министерства финансов, честно говоря, испытала смешанные чувства. С одной стороны, как человек, внимательно следящий за экономической повесткой, я понимаю логику чиновников. С другой — очередной виток волатильности на валютном рынке всегда заставляет нервничать, ведь это напрямую касается наших с вами кошельков. Решение ведомства направить на покупку иностранной валюты и золота колоссальную сумму в 136,17 млрд рублей в период с начала августа по начало сентября стало тем самым триггером, который в очередной раз всколыхнул курс. Ежедневный объем интервенций вырос на пятую часть по сравнению с июлем, достигнув отметки в 6,5 млрд рублей, и рынок отреагировал мгновенно, обвалив позиции рубля.
Мне кажется важным разобраться в подоплеке этого решения, ведь оно не возникло из ниоткуда. Мы привыкли к тому, что финансовые власти действуют в рамках определенной парадигмы, но на этот раз прогнозы многих экспертов оказались перевернуты с ног на голову. Большинство аналитиков, чьи комментарии я читала накануне, склонялись к тому, что Минфин либо вовсе откажется от покупок, либо сократит их до символических значений. Реальность же оказалась иной, и это заставляет задуматься о том, какие процессы на самом деле происходят в недрах бюджетной системы и как они влияют на наши сбережения.
1. Неожиданный поворот: почему ведомство пошло против прогнозов
Оглядываясь назад, я могу сказать, что августовский сюрприз от Минфина стал логичным продолжением тех тенденций, которые мы наблюдали в середине года. Главным драйвером пересмотра стратегии выступил существенный рост нефтегазовых доходов федерального бюджета. Прогнозируемый объем дополнительных поступлений в августе составил внушительные 114,2 млрд рублей, а если прибавить сюда еще и июльский бонус в виде отклонения фактических доходов от плановых почти на 22 миллиарда, то как раз и вырисовывается та самая сумма, которую ведомство решило направить на рынок. Это решение я бы назвала не столько неожиданным, сколько отрезвляющим для тех, кто рассчитывал на бесконечную поддержку национальной валюты.
Особого внимания заслуживает структура этого роста. Когда я углубилась в отчетность, то обнаружила интересный нюанс, который часто ускользает от поверхностного взгляда. Да, годовой прирост нефтегазовых доходов в июле приблизился к 19%, и это действительно первый заметный плюс в текущем году. Однако, как справедливо уточняют в самом министерстве, этот позитивный результат во многом обеспечен эффектом низкой базы и разовым поступлением квартального налога на дополнительный доход. Если очистить статистику от этого фактора, то реальный прирост оказывается куда скромнее — всего 11%. Получается, что эйфория вокруг бюджетных успехов несколько преждевременна, но чиновники, похоже, решили действовать на опережение, закладывая фундамент для будущих периодов.
Мне кажется символичным, что август стал уже четвертым месяцем подряд, когда ведомство выступает в роли покупателя валюты и золота, а не продавца. Еще в начале года, в январе и феврале, ситуация была зеркальной: низкие цены на энергоносители вынуждали Минфин продавать резервы, чтобы заткнуть бюджетные дыры. Затем наступила двухмесячная пауза, а с мая механизм заработал в обратную сторону. Эта трансформация от продавца к стабильному покупателю говорит о том, что в коридорах власти, вероятно, сформировался консенсус относительно желаемого уровня курса, и он явно выше того, что мы видим сейчас. Кстати, если вас интересует, как приготовить изысканный слоеный салат для обсуждения экономических новостей за ужином, то этот рецепт может скрасить вечер тревожных размышлений о курсе.
2. Рубль под давлением: эмоции рынка против сухих цифр
Наблюдая за реакцией валютного рынка, я лишний раз убедилась, что в краткосрочной перспективе эмоции значат гораздо больше, чем фундаментальные показатели. Мгновенный отклик оказался довольно резким: рубль просел примерно на 0,7% к юаню, а доллар уверенно преодолел психологическую отметку в 83 рубля. Однако, когда первый шок прошел, я начала анализировать масштаб происходящего более хладнокровно. Объем ежедневных покупок в 6,5 млрд рублей — это, безусловно, значимая цифра, но на фоне гигантского оборота валютного рынка она не выглядит той силой, что способна в одиночку обрушить национальную валюту.
Многие участники рынка, с которыми мне довелось обсуждать эту ситуацию, сходятся во мнении, что главную роль сыграл именно эффект неожиданности. Консенсус-прогноз предполагал куда более скромные объемы интервенций — от одного до трех миллиардов рублей в день. Когда реальность превзошла ожидания в два-три раза, сработал механизм панической переоценки рисков. Трейдеры начали спешно корректировать позиции, и это движение усилило само себя. Но если отбросить эмоции, то на стороне рубля остается мощный козырь — новая волна притока экспортной выручки от июльских продаж нефти, которая способна сгладить негативный эффект от действий финансового ведомства.
Я склоняюсь к тому, что разнонаправленные факторы сейчас действительно уравновешивают друг друга. С одной стороны, Минфин изымает с рынка избыточную ликвидность, создавая дополнительный спрос на валюту. С другой — экспортеры продают выручку, насыщая рынок предложением. В такой конфигурации резкое и продолжительное ослабление рубля маловероятно, хотя краткосрочные всплески волатильности, подобные тому, что мы наблюдали в начале августа, могут повторяться. Гораздо более важным мне представляется долгосрочный сигнал, который посылает бизнесу и населению эта политика.
3. Стратегический разворот или тактическая хитрость: что стоит за действиями властей
Чем дольше я размышляю над происходящим, тем больше утверждаюсь в мысли, что мы наблюдаем не просто техническую реализацию бюджетного правила, а продуманную стратегию постепенной адаптации экономики к новым реалиям. Экспортно ориентированная модель, на которой зиждется наше благосостояние, объективно выигрывает от более слабого рубля. Каждый рубль снижения курса национальной валюты увеличивает рублевую выручку экспортеров, что в конечном счете транслируется в рост бюджетных поступлений и позволяет государству выполнять социальные обязательства. С этой точки зрения, создание дополнительного реального спроса на валюту со стороны Минфина выглядит не как вредительство, а как холодный экономический расчет.
Мне вспоминается недавний прогноз главы одного из крупнейших банков, который предположил, что к концу следующего года курс может составить около 95 рублей за доллар, а при определенных условиях и вовсе приблизиться к трехзначной отметке. Тогда эти слова казались излишне пессимистичными, но теперь, глядя на последовательность действий финансовых властей, я начинаю воспринимать их как вполне реалистичный сценарий. Особенно если учесть, что во втором полугодии Центральный банк резко, почти в восемь раз, сократил ежедневные продажи валюты из Фонда национального благосостояния — до смехотворных 0,58 млрд рублей в день. Это решение, по моему мнению, способно оказать гораздо более существенное и долгосрочное давление на рубль, чем сиюминутные покупки Минфина.
Интересно и то, как менялась интенсивность операций в последние месяцы. Я сравнила текущие цифры с июньскими, когда ведомство направляло на покупку валюты и золота почти по 10 млрд рублей ежедневно, а совокупный месячный объем превышал 208 млрд. Получается, что нынешний уровень интервенций — это не эскалация, а скорее возврат к норме после некоторого снижения в июле. Политика, которую я бы охарактеризовала фразой «действуем осторожно, ослабляем, но по чуть-чуть», прослеживается на протяжении нескольких месяцев. И, судя по всему, эта линия сохранится в обозримом будущем, а возможно, и получит новое оформление в виде обновленного бюджетного правила, анонс которого, по слухам, может состояться уже в сентябре. Именно этот документ способен стать основным драйвером для дальнейшего движения курса, и я буду ждать его с особым вниманием.