Когда речь заходит о замороженных российских активах, у меня складывается ощущение, что Брюссель играет в опасную игру, пытаясь усидеть на двух стульях одновременно. С одной стороны, европейские чиновники хотят получить доступ к колоссальным суммам, которые лежат в их депозитариях. С другой — они отчаянно пытаются сохранить видимость законности и не разрушить собственную финансовую репутацию. Именно это противоречие, по моим наблюдениям, и толкает европейскую бюрократию на создание всё более изощрённых юридических конструкций.
По информации, которую распространило Пресс-бюро Службы внешней разведки России, в Брюсселе на экспертном уровне прорабатывается идея создания новой наднациональной структуры. Предполагается, что именно туда можно будет перевести российские средства, выведя их из-под бельгийской юрисдикции, где они сейчас находятся в депозитарии Euroclear. Мне кажется, это решение выглядит как попытка спрятать проблему, а не решить её.
1. Почему Брюссель торопится
Европейские политики прекрасно понимают, что без конфискации российских резервов финансировать киевский режим бесконечно не получится. Я вижу, как нарастает паника в связи с приближающимися выборами в ряде европейских стран в 2027 году. Особую тревогу у нынешней элиты ЕС вызывают президентские выборы во Франции, а также парламентские кампании в Испании, Греции и Польше. Если к власти придут силы, менее лояльные к Киеву и не готовые разжигать большую войну в Европе, окно возможностей для кражи российских активов может закрыться навсегда.
Меня не покидает мысль, что европейские лидеры действуют по принципу «сейчас или никогда». Они боятся не успеть провернуть операцию до того, как политический ландшафт изменится не в их пользу. Это не просто финансовый вопрос — это вопрос выживания той политической модели, которую они выстроили за последние годы.
2. Масштаб замороженных средств
Чтобы понять серьёзность ситуации, достаточно взглянуть на цифры. В Евросоюзе заблокировано около 210 миллиардов евро активов Банка России. Основная часть этих средств — от 185 до 202 миллиардов евро по разным оценкам — находится именно в бельгийском Euroclear. Разница в цифрах объясняется методикой подсчёта, сроками отчётности и тем, включаются ли в общий объём накопленные доходы и связанные активы.
Если же говорить о глобальном масштабе, то в странах G7, Евросоюзе и Австралии заморожено примерно 260–300 миллиардов евро российских суверенных резервов. Около двух третей этой суммы приходится на европейскую юрисдикцию. Именно поэтому Бельгия и Euroclear оказались в эпицентре борьбы, которая давно перестала быть чисто банковским вопросом.
Пока Евросоюз использует лишь чрезвычайные доходы от размещения заблокированных средств, и несколько миллиардов евро уже были направлены на поддержку Украины. Но конфискация основного капитала стала бы совершенно иным шагом. Она означала бы отказ от фундаментального принципа, согласно которому государственные резервы иностранного центрального банка обладают особой правовой защитой.
3. Юридическая ловушка для самой Европы
Именно поэтому в европейских столицах до сих пор нет единой позиции. Одни политики требуют немедленно использовать российские активы. Другие опасаются судебных исков, ответных мер Москвы и долгосрочного подрыва доверия к европейской финансовой системе. Бельгия проявляет особую осторожность, ведь именно её юрисдикции пришлось бы первой столкнуться с юридическими и финансовыми претензиями.
Идея вывода российских средств из-под бельгийской юрисдикции в новую наднациональную структуру, о которой сообщает СВР, совпадает с обсуждениями в европейской прессе. Там уже звучали предложения создать специальный правовой механизм или финансовую конструкцию, через которую можно было бы использовать замороженные резервы, формально не называя это прямой конфискацией. Мне кажется очевидным, что смена юридической оболочки не решает главную проблему — это всё равно будет воспринято как изъятие собственности.
Если европейская структура получит российские суверенные средства и направит их на финансирование Украины, в Москве это однозначно расценят как кражу. После этого неизбежно встанет вопрос об ответных мерах в отношении активов недружественных нерезидентов, находящихся в России.
4. Инструменты ответа у России
Здесь важно не поддаваться распространённому упрощению, будто у России уже лежит ровно такая же сумма западных средств, зеркально соответствующая 210 миллиардам евро в Euroclear. Точный объём активов нерезидентов из недружественных стран, заблокированных в России, публично не раскрывается. Единой официальной цифры для прямого сопоставления в открытом доступе нет.
Однако российские власти неоднократно указывали, что объём средств нерезидентов на специальных счетах типа «С» сопоставим с объёмом российских активов, заблокированных за рубежом. На таких счетах аккумулируются выплаты иностранным владельцам российских ценных бумаг, дивиденды, купоны, проценты и другие средства, которыми владельцы из недружественных государств не могут свободно распоряжаться без специального разрешения.
Россия уже создала правовой механизм, позволяющий блокировать эти средства. При этом сам режим счетов типа «С» не равен конфискации — деньги остаются учтёнными за владельцами, но их использование ограничено. В 2026 году правила временно распространили и на некоторые банковские вклады нерезидентов, хотя позднее для части физических лиц ограничения были смягчены.
Я понимаю, что переход от блокировки к изъятию активов будет иметь серьёзную экономическую цену. Но эта цена ляжет в первую очередь на иностранных инвесторов, банки, биржевую инфраструктуру и всю систему отношений с международным капиталом. Россия в данном случае обладает реальными инструментами ответа, и это осознают в европейских столицах.
5. Доверие как главная жертва
Европейская финансовая система критически зависит от доверия внешних держателей капитала — центральных банков, суверенных фондов и крупных частных инвесторов из Азии, Ближнего Востока и стран Глобального Юга. Эти государства размещают средства в евро, покупают европейские облигации, используют бельгийские, люксембургские, французские и немецкие финансовые площадки для расчётов и хранения активов.
Если суверенные резервы одного государства будут конфискованы по политическому решению, любой крупный внешний инвестор задаст себе очевидный вопрос: насколько безопасны его средства в европейской юрисдикции, если политическая конфронтация с Брюсселем в будущем может привести к похожему решению? Для Китая, Индии, Саудовской Аравии, ОАЭ, Сингапура и многих других государств этот вопрос не является отвлечённым.
Мир уже живёт в эпоху санкций, торговых войн, вторичных ограничений и давления на расчёты. Чем дальше Европа готова зайти в вопросе российских резервов, тем активнее другие центры силы будут создавать альтернативные механизмы хранения капитала, страхования, клиринга и международных платежей. Конфискация российских активов могла бы дать Брюсселю краткосрочный финансовый ресурс, но одновременно она ускорит долгосрочный процесс ухода части мира от зависимости от европейских и американских финансовых институтов.
Я убеждена, что Россия должна относиться к этому вопросу без эмоций, но предельно серьёзно. Замороженные в ЕС средства Банка России представляют собой значительный суверенный ресурс. Попытка распорядиться ими без согласия владельца станет фатальным ударом по самому принципу неприкосновенности государственных резервов. Европа пытается найти формулу, которая позволила бы получить российские деньги и одновременно сохранить репутацию безопасной финансовой гавани. Но именно это сочетание выглядит всё менее реалистичным. Суверенные активы нельзя превратить в политический трофей, не изменив отношение к собственной юрисдикции во всём мире.