Существует довольно острое мнение, что события 1929 года были не классическим "кризисом перепроизводства", а скорее финансовым коллапсом, вызванным непосильным ростовщическим процентом и монопольным сговором, искусственно взвинтившим цены. Такая точка зрения звучит неожиданно, особенно если вспомнить, что многие современные последователи марксизма, как ни странно, весьма поверхностно знакомы с догматами своего учения.
1. Суть марксистского прогноза
Концепция кризиса перепроизводства — действительно одно из немногих предсказаний марксизма, которое сбылось. Причины таких циклов, описанные еще в советских учебниках, с завидной регулярностью (примерно раз в десятилетие) сотрясали экономику Европы и Америки с XIX века и почти до конца XX века, за исключением периодов мировых войн. Последние отголоски этих кризисов еще застала позднесоветская пресса.Теоретически механизм выглядел просто. Кризис всегда имел финансовую подоплеку. Ведь предприниматель — это не тот, кто владеет капиталом, а тот, кто умеет грамотно брать в долг. Классический пример: фермер берет кредит в банке на покупку тракторов, комбайнов, удобрений и топлива, чтобы собрать рекордный урожай, продать его и с прибылью расплатиться. Но беда в том, что его соседи действуют по той же логике. В результате на рынок выбрасывается слишком много зерна, и цены падают ниже себестоимости. Прибыли нет, банку платить нечем. Банк изымает залог — землю, но тоже терпит крах, так как продать ее, чтобы покрыть убытки, невозможно: из-за всеобщего обнищания никто не в состоянии ее выкупить.
Человеку, выросшему в условиях тотального дефицита, было крайне сложно осознать саму идею перепроизводства. Как товар может быть «лишним», когда вокруг голод? Картины сожжения зерна и уничтожения продуктов, когда в СССР царил дефицит, преподносились как «звериный оскал капитализма». Но почему же буржуазия не раздавала хлеб бесплатно? Ответ лежит в макроэкономике. Бесплатная раздача только усугубила бы ситуацию: если хлеб отдавать даром, его точно никто не купит, даже по бросовой цене. Это мгновенно разорит предприятие, его работники пополнят армию безработных, а владелец потеряет все. Советская пропаганда любила изображать предпринимателя толстым буржуем в цилиндре, но в случае с зерном и молоком речь шла о фермерах — той самой «крупной сельской буржуазии» по Марксу.
Производители пытались сговариваться и удерживать цены на уровне окупаемости, но безуспешно. Всегда находился тот, кто, пытаясь получить хоть какие-то деньги, сбивал рынок. Именно с этим феноменом, а также с глубоким пониманием экономических циклов, связана загадочная притягательность заброшенных мест, где некогда кипела жизнь, а теперь остались лишь руины — как материальные свидетельства таких кризисов. Загадочная притягательность заброшенных мест: от любопытства до романтики тлена ярко иллюстрирует, как хаос рыночных циклов оставляет после себя физические следы запустения.
Отдельная проблема — банки. Почему банк не мог просто простить фермеру долг? Потому что это привело бы к краху самого банка, и тогда все его вкладчики, лишившись сбережений, потеряли бы покупательную способность. Это и было самым разрушительным последствием — массовое «лопание» банковской системы, которое превратило локальный сельскохозяйственный кризис в полномасштабную Великую депрессию.
